Dушевnый ft до боли знаком скачать

Скачать все песни Красивые Душевные Песни из ВКонтакте и YouTube, всего 40 mp3

Зачем все эти слёзы,зачем вся эта боль, зачем все эти крики умерла любовь . . Лети! От Москвы до Нью-Йорка, сквозь открытые окна Без адреса лети. Лион feat. Состояние Души, Сво и Климат - Харьков Эти дворы до боли знакомы, они давно знают, на самом деле кто мы..Охладят лишь прохладные. ATB - Let U Go (Mark Krupp Dubstep Remix ) ATB - Ecstasy (feat. про любовь о любви грустная грустный душевная душевный лирика obs лиричный . До боли красивая музыка - ♥ - Очень красивая мелодия-Очень тронуло.

Еще в году Франкл основал Центр консультирования молодежи в Вене и возглавлял его до года. С по год он входил в штат Нейропсихиатрической университетской клиники. Незадолго до аншлюса у него была возможность эмигрировать в США, однако он ее отверг: Наверное, в науке о душе различия в мировоззрении сказываются во всех сферах: Зигмунд Фрейд, уехавший в эмиграцию с женой и дочерью, не проявил никакой заботы о своих родных сестрах, и все они сгинули в концлагерях.

Фортуна дала Франклу несколько лет отсрочки. По счастливой случайности, гестаповец, оформлявший отправку Франкла в лагерь смерти, оказался его бывшим пациентом и вычеркнул его из списка. Но в году про доктора Франкла вспомнили. Да и как было не вспомнить про заведующего отделением Венской Ротшильдовской еврейской больницы! Печи Освенцима и Дахау требовали топлива, и Виктору Франклу предстояло стать одним из миллионов поленьев в их адском пламени.

Здесь сошлись и случайность, и закономерность. Случайность — что он не попал ни в одну из команд, направлявшихся на смерть направлявшихся не по какой-то конкретной причине, а просто потому, что машину смерти нужно было кем-то питать. В концлагерях получил проверку и подтверждение его взгляд на человека, и вряд ли удастся найти хоть одну психологическую теорию личности, которая была бы в такой степени лично выстрадана и оплачена такой дорогой ценой.

Любая попытка восстановления внутренней силы узника предполагает в качестве важнейшего условия успеха отыскание некоторой цели в будущем. Горе тому, кто не видел больше ни цели, ни смысла своего существования, а значит, терял всякую точку опоры. После того как эта книга вышла в году на английском языке, она выдержала баснословное количество переизданий на десятках языков по всему миру и общий ее тираж уже перевалил за 2,5 миллиона всего им написано 16 книг, их совокупный тираж уже не поддается подсчету; на этом фоне особенно огорчительно, в сколь узком кругу Франкл популярен в нашей стране — многие практические психологи о нем даже не слышали.

Его книги — философские, психологические, медицинские — появляются одна за. В году Франкл становится директором Венской неврологической больницы, с года начинает преподавать в Венском университете, в году получает степень доктора философии, в году возглавляет австрийское общество психотерапевтов. В е годы издание его трудов на английском языке принесло ему всемирную славу, запоздало докатившуюся до наших берегов лишь к началу х.

Франкл дважды объехал вокруг света с лекциями о логотерапии, побывал во многих странах, в том числе и в СССР аудитория психологов в МГУ встретила его овацией. Он умер в глубокой старости в своей родной Вене. В нашей стране его идеи еще ждут настоящего признания. Ведь логотерапия — это не столько техника, сколько философия. В отличие от столь любимых многими манипуляторских ухваток, его концепция не содержит директивных рекомендаций и приемов.

На вопрос, существуют ли таковые, Франкл любил отвечать: Ведь смысл своей жизни каждый человек открывает для себя. Человек не должен спрашивать, в чем смысл его жизни, но скорее должен осознать, что он сам и есть тот, к кому обращен вопрос.

Все права на эту публикацию принадлежат автору и издателю. От автора С огромной радостью я узнал, что на русском языке издается сборник моих работ, переведенных в свое время на многие языки. Ломоносова и читал курс лекций на психологическом факультете, мне сообщили об этом, но я не ожидал, что книга выйдет так. Чем, спрашивается, это можно объяснить? Возможно, тем, что, как говорили московские коллеги, мои концепции каким-то образом "созвучны русской душе".

Что ж, в свою очередь на меня огромное влияние оказали сочинения таких русских писателей, как Достоевский и Толстой которых я постоянно цитирую в своих трудах. Не удивительно поэтому, что я убежден в том, что страдание, вина и смерть - названные мною "трагическим триединством человеческого существования" - ни в коей мере не умаляют смысла жизни, но, наоборот, в принципе всегда могут трансформироваться во что-то положительное.

Несомненно, что поэт несравненно лучше и проще, чем ученый, донесет до неискушенного читателя суть подобной посылки; в конце концов, она адресована прежде всего сердцам, нежели только умам; здесь нами руководят наши сердца! Если эта книга, за издание которой я столь благодарен, сможет хоть в какой-то мере быть полезной для русскоязычного читателя, мое сердце наполнится гордостью и на склоне дней моя жизнь обогатится еще одним, новым смыслом.

Или, говоря словами Р. Человек перед вопросом о смысле У каждого времени свои неврозы и каждому времени требуется своя психотерапия. Сегодня мы, по сути, имеем дело уже с фрустрацией не сексуальных потребностей, как во времена Фрейда, а с фрустрацией потребностей экзистенциальных. Сегодняшний пациент уже не столько страдает от чувства неполноценности, как во времена Адлера, сколько от глубинного чувства утраты смысла, которое соединено с ощущением пустоты, -поэтому я и говорю об экзистенциальном вакууме Я бы хотел просто процитировать здесь пару фраз из письма, которое написал мне один американский студент: Недавно умер один из моих лучших друзей, которому найти этот смысл не удалось".

Мои личные впечатления от американских университетов - а только в США я имел возможность читать лекции и общаться таким образом со студентами в университетах - подтверждают репрезентативность приведенного отрывка из письма в той мере, в какой оно касается общего настроения и ощущения жизни, которые владеют сегодня академической молодежью.

И не только. Что касается поколения сегодняшних взрослых, я ограничусь лишь ссылкой на результат исследования, проведенного Рольфом фон Экартсбергом на выпускниках Гарвардского университета. Через 20 лет после окончания многие из них, несмотря на то, что за это время они не только сделали карьеру, но и жили внешне вполне благополучной и счастливой жизнью, жаловались на непреодолимое ощущение полной утраты смысла. Все множатся признаки того, что ощущение отсутствия смысла становится все более распространенным явлением.

Сегодня уже и коллеги чисто психоаналитической ориентации, и марксисты отмечают. Что касается марксистских кругов, следует назвать доктора Выметала, бывшего в свое время руководителем психиатрической клиники Оломоуцкого университета ЧССР.

Ссылаясь на данные других авторов из Чехословакии и Германской Демократической Республики, он привлек внимание к факту наличия в коммунистических странах экзистенциальной фрустрации и выдвинул требование разработки для ее преодоления новых терапевтических приемов. Наконец, стоит упомянуть Клицке, американского ученого, работавшего приглашенным профессором в одном из африканских университетов. В недавно опубликованной в "Журнале гуманистической психологии" работе "Студенты в пробуждающейся Африке - логотерапия в Танзании" он аргументированно показывает, что экзистенциальный вакуум становится заметным и ощутимым явлением в странах "третьего мира"-по меньшей мере или в особенной степени в кругах академической молодежи.

Подобными данными мы также обязаны Джозефу Л. Филбрику "Кросскультурное исследование смысла жизни в русле теории Франкла". Когда меня спрашивают, как я объясняю себе причины, порождающие этот экзистенциальный вакуум, я обычно использую следующую краткую формулу: Не зная ни того, что ему нужно, ни того, что он должен, человек, похоже, утратил ясное представление о том, чего же он хочет.

В итоге он либо хочет того же, чего и другие конформизмлибо делает то, что другие хотят от него тоталитаризм. За этими двумя следствиями важно не пропустить и не забыть третье, а именно появление специфических невротических заболеваний, которые я обозначил как "ноогенные неврозы" Что касается частоты встречаемости ноогенных неврозов, то на этот счет имеются данные статистических исследований Нибауэр и Люкас в Вене, Фрэнка М.

Из статистики известно, что среди причин смертности у американских студентов второе место по частоте после дорожно-транспортных происшествий занимают самоубийства. При этом число попыток самоубийства не закончившихся смертельным исходом в 15 раз.

Мне сообщили интересные статистические данные, полученные при опросе 60 студентов Университета штата Айдахо после подобных попыток самоубийства. У них подробнейшим образом выяснялось все, что связано с мотивом этого поступка, и вот что было обнаружено: Во всяком случае, о неудовлетворенных потребностях не могло быть и речи. Это тем более заставляет нас задать себе вопрос, каковы условия, делающие возможной попытку самоубийства, что должно быть встроено в "condition humaine", чтобы когда-нибудь привести человека к такому поступку, как попытка самоубийства, несмотря на удовлетворение повседневных потребностей.

Представить себе это можно лишь в том случае, если человек как таковой - или если он им уже перестал быть, это по крайней мере было изначально - добивается того, чтобы найти в своей жизни смысл и осуществить. Это и есть то, что в логотерапевтической теории мотивации мы описываем понятием "стремление к смыслу" Как известно, существует так называемая - сама себя так называющая - "глубинная психология".

До боли знакомый

Где же, однако, "вершинная психология" Оказалось, что концепция "стремления к смыслу" может быть верифицирована и чисто эмпирическими методами. Сошлюсь лишь на работы Крамбо и Махолика Рамки, в которых я нахожусь, не позволяют мне остановиться на всем этом подробно. Я, однако, не могу отказать себе в том, чтобы сослаться в дискуссии на результаты исследований, авторы которых не являются моими учениками.

Кто еще станет сомневаться в существовании стремления к смыслу подчеркнем: Главный интерес у 73,7 процента опрошенных выражается в цели "прийти к мировоззрению, которое сделало бы жизнь осмысленной". Или возьмем доклад Национального института психического здоровья: Отсюда понятно и пророчество Джозефа Каца из Университета штата Нью-Йорк, что следующая волна людей, которые вольются в производство, будет интересоваться лишь профессиями, которые приносят не только деньги, но и смысл.

Конечно, всякий больной желает в первую очередь стать когда-нибудь здоровым, а любой бедняк - когда-нибудь разжиться деньгами. Однако столь же верно и то, что оба стремятся к этому лишь затем, чтобы иметь возможность вести такую жизнь, какую они считают осмысленной, осуществить смысл своей жизни! Как известно, Маслоу ввел различение низших и высших потребностей, имея в виду при этом, что удовлетворение низших потребностей является необходимым условием для того, чтобы были удовлетворены и высшие.

К высшим потребностям он причисляет и стремление к смыслу, называя его даже при этом "первичным человеческим побуждением". Это свелось, однако, к тому, что человек начинает интересоваться смыслом жизни лишь тогда, когда жизнь у него устроена "сначала пища, потом мораль".

Этому, однако, противоречит то, что мы - и не в последнюю очередь мы, психиатры, -имеем возможность постоянно наблюдать в жизни: Потребность и вопрос о смысле жизни возникает именно тогда, когда человеку живется хуже некуда.

Свидетельством тому являются умирающие люди из числа наших пациентов, а также уцелевшие бывшие узники концлагерей и лагерей для военнопленных. Вместе с тем, разумеется, не только фрустрация низших потребностей порождает вопрос о смысле, но и удовлетворение низших потребностей, в частности, в "обществе изобилия". Мы не ошибемся, пожалуй, если усмотрим в этом кажущемся противоречии подтверждение нашей гипотезы, согласно которой стремление к смыслу представляет собой мотив sui generis, который несводим к другим потребностям и не выводим из них как это уже удалось эмпирически показать Крамбо и Махолику, а также Кратохвилу и Плановой.

Мы встречаемся здесь с феноменом, который я считаю фундаментальным для понимания человека: За этим понятием стоит тот факт, что человеческое бытие всегда ориентировано вовне на нечто, что не является им самим, на что-то или на кого-то: В служении делу или любви к другому человек осуществляет сам. Чем больше он отдает себя делу, чем больше он отдает себя своему партнеру, тем в большей степени он является человеком и тем в большей степени он становится самим.

Таким образом, он, по сути, может реализовать себя лишь в той мере, в какой он забывает про себя, не обращает на себя внимания. Здесь необходимо упомянуть один из 90 фактов, полученных в эмпирическом исследовании госпожи Люкас, а именно: Другими словами, у человека, который особенно добивается наслаждений и развлечений, оказывается в конечном счете фрустрировано его стремление к смыслу, или, говоря словами Маслоу, его "первичные" запросы.

Это каждый раз напоминает мне один американский анекдот. Человек встречает на улице своего домашнего врача, который справляется о его здоровье.

Выясняется, что пациент стал в последнее время туговат на ухо. Через пару месяцев они вновь встречаются на улице, и врач, специально повысив голос, спрашивает пациента о его здоровье. Новая встреча еще через пару месяцев: Мы можем утверждать следующее: На самом деле нормальное ощущение счастья не выступает в качестве цели, к которой человек стремится, а представляет собой скорее просто сопутствующее явление, сопровождающее достижение цели.

Это сопутствующее явление, этот "эффект" может быть, однако, "уловлен", и принятие алкоголя дает такую возможность. Маки, директор Центра реабилитации алкоголиков военно-морских сил США, утверждает: Моя ученица в Международном университете Соединенных Штатов в Сан-Диего в своих исследованиях, результаты которых составили ее диссертацию, получила данные о том, что для 90 процентов исследованных ею случаев тяжелого хронического алкоголизма характерно выраженное ощущение утраты смысла.

Тем самым становится и более понятным то, что Крамбо с помощью групповой логотерапии алкоголиков, направленной на снятие экзистенциальной фрустрации, удалось добиться большего успеха, чем в контрольных группах, в которых терапия велась традиционными общепринятыми методами.

Подобные вещи мы наблюдаем и в случаях наркомании. Если верить Стэнли Криппнеру, процентов случаев наркоманий связаны с ощущением утраты смысла: Моя диссертантка Бетти Лу Педелфорд, а также Шин и Фехтман, исследовавшие экзистенциальную фрустрацию, показали, что у наркоманов уровень ее более чем вдвое выше, чем в контрольной группе.

И здесь понятно, почему Фрейзеру, возглавляющему в Калифорнии центр реабилитации наркоманов и применившему там логотерапию, удалось добиться процентного излечения по сравнению с 11 процентами в среднем при традиционных методах лечения. Наконец, в этой связи нельзя не упомянуть данные Блэка и Грегсона из Новой Зеландии, согласно которым уровень экзистенциальной фрустрации у преступников существенно выше среднего.

Соответственно, Барберу, занимавшемуся логотерапией с несовершеннолетними преступниками, помещенными в его калифорнийский реабилитационный центр, удалось, снизить процент рецидивов с обычных 40 до Рискнем теперь сделать еще один шаг и распространить наши соображения и рассуждения на масштаб всей планеты. Спросим себя, не нужна ли подобная переориентация также и в области исследований проблем мира.

По сути, эта область уже давно жестко завязана на проблематику агрессивных потенциалов, и никто пока еще не осмелился выйти в человеческое измерение.

Все mp3 Дмитрий Махановский скачать

А между прочим, именно войдя в то измерение, где существуют собственно человеческие проявления - туда, где мы только и можем встретиться с такими феноменами, как стремление к смыслу, - можно, по всей видимости, установить, что, в конечном счете, именно фрустрация этого стремления к смыслу, экзистенциальная фрустрация и распространяющееся все шире ощущение бессмысленности поддерживают подчеркиваем: В пространстве собственно человеческих проявлений попросту не существует агрессии, которая, присутствуя в определенном "количестве", давит на клапан и заставляет меня, ее "беспомощную жертву", искать глазами какие-нибудь объекты, на которые я мог бы ее направить.

Как бы агрессия ни преобразовывалась на биологическом уровне и ни укоренялась на психологическом, на человеческом уровне она у меня исчезает, она у меня "прорастает" в гегелевском смысле во что-то совсем иное.

Candy Dulfer & David A. Stewart - Lily Was Here

На человеческом уровне я ненавижу. А ненависть в отличие от агрессии интенционально направлена на нечто, что я ненавижу. Ненависть и любовь - это человеческие проявления, поскольку они интенциональны, поскольку человек, ненавидящий что-либо или любящий кого-либо, имеет для этого основания.

Речь идет именно об основании, а не о причине - психологической или биологической, - которая "из-за его спины" или "через его голову" порождает агрессивность и сексуальность. С биологической причиной мы сталкиваемся, например, в эксперименте В. Хесса, которому с помощью электродов, вживленных в подкорковые мозговые центры кошки, удавалось вызывать у нее вспышки ярости. Как несправедливы были бы мы к борцам Сопротивления против национал-социализма, если бы стали рассматривать их как жертв собственных "агрессивных потенциалов", которые лишь более или менее случайно оказались направлены против Адольфа Гитлера.

Объектом их борьбы был не он, а именно национал-социализм как система. Они противостояли не человеку, а делу. И ведь, по сути, лишь тогда, когда мы в состоянии стать "деловыми" именно в этом смысле, мы становимся по-настоящему человечными, тогда, когда эта направленность на дело дает нам силы не только жить, но и умереть ради.

До тех пор, пока исследования проблем мира будут заниматься лишь интерпретацией субчеловеческого феномена "агрессия" и не будут анализировать человеческий феномен "ненависть", они обречены на бесплодие. Человек не перестанет ненавидеть, если ему внушить, что им владеют некие механизмы и импульсы.

Этот фатализм связан с непониманием того, что, когда я веду себя агрессивно, дело не в механизмах и импульсах, которые могут во мне быть, а в том, что лично я ненавижу и что на мне лежит не вина за это, а лишь ответственность. Следует сказать о якобы имеющейся возможности канализировать и сублимировать "агрессивные потенциалы". Мы, психологи, могли бы показать, как агрессивность, которую якобы можно переключить на безвредные объекты - например, на телеэкран, - в действительности лишь подкрепляется этим и, подобно рефлексу, еще сильнее закрепляется.

Социолог Кэролин Вуд Шериф опровергла бытующее представление о том, что спортивные состязания представляют собой эрзац-войну без кровопролития. Наблюдения за тремя группами подростков в закрытом летнем лагере показали, что спортивные состязания не снижают, а, наоборот, усиливают взаимную агрессию.

Однако, что самое интересное, был один случай, когда взаимную агрессию обитателей лагеря как рукой сняло.

Ребят пришлось мобилизовать для транспортировки в лагерь завязших в глинистой почве тележек с продовольствием. Отдавшись делу, хоть и трудному, но осмысленному, они буквально "забыли" про свою агрессию. Здесь я скорее вижу новый конструктивный подход к исследованию проблем мира, чем в бесконечном пережевывании темы "агрессивных потенциалов", призванном убедить человека, что насилие и войны - это его судьба.

На самом же деле похоже, что агрессивные импульсы разрастаются прежде всего там, где налицо экзистенциальный вакуум. Что верно по отношению к преступности, может быть применено и к сексуальности: Эта гипертрофия в условиях вакуума повышает готовность к невротическим сексуальным реакциям. Ведь то, что было сказано выше о счастье как побочном эффекте, столь же верно и по отношению к сексуальному наслаждению: Десятилетия клинического опыта дают мне смелость утверждать, что нарушения потенции и оргазма в большинстве случаев сводятся именно к подобной схеме реагирования.

Другими словами, сексуальность нарушается по мере того, как усиливается сознательная направленность и внимание к. Чем больше внимание смещается с партнера на сам половой акт, тем больший ущерб наносится половому акту.

В частности, это мы наблюдаем во всех тех случаях, когда наши пациенты-мужчины в первую очередь озабочены тем, чтобы продемонстрировать свою потенцию или пациенты-женщины заинтересованы прежде всего в том, чтобы доказать самим себе, что они в состоянии переживать полноценный оргазм и ничуть не фригидны.

Мы видим, что здесь опять целью ставится то, что в норме является лишь сопутствующим эффектом и должно им оставаться, если мы не хотим, чтобы оно было нарушено. Эта опасность возрастает, поскольку сексуальность разрастается в экзистенциальном вакууме в больших масштабах. Ведь сегодня мы сталкиваемся с сексуальной инфляцией, которая, как и любая инфляция, в том числе на денежном рынке, идет рука об руку с девальвацией. Сексуальность обесценивается в той мере, в какой она обесчеловечивается.

Забота о том, чтобы сексуальные контакты были направлены в русло отношения к партнеру, не сводящегося к чисто сексуальному отношению, чтобы они брали начало на человеческом уровне, была бы в самых кровных интересах даже тех, которых, в конечном счете, не волнует ничего, кроме сексуального удовлетворения и наслаждения.

На человеческом же уровне сексуальность обладает еще одной функцией. Она выступает выражением любовного отношения, "инкарнацией", воплощением такого феномена, как любовь или же просто влюбленность. То, что лишь в этом случае сексуальность может действительно приносить счастье, показывают результаты недавнего опроса, организованного американским журналом "Psychology Today": Однако желательная с точки зрения профилактики сексуальных неврозов "персонификация" сексуальности должна быть направлена не только на личность партнера, но и в такой же степени на собственную личность.

Нормальное сексуальное развитие и созревание человека заключается в возрастающей интеграции сексуальности в целостную структуру его личности. Отсюда явствует, что любая изоляция сексуальности, напротив, противоречит интегративным тенденциям и тем самым поддерживает невротизирующие тенденции.

Дезинтеграция сексуальности, вырывание ее из контекста личностных и межличностных внесексуальных отношений означает, говоря одним словом, регресс. Однако в таких регрессивных тенденциях находит свой единственный шанс, свой уникальный бизнес индустрия сексуальных развлечений.

И начинается танец вокруг золотой свиньи. Опасным здесь с точки зрения профилактики сексуальных неврозов является принуждение к сексуальному потреблению, исходящее от индустрии "просвещения". Мы, психиатры, постоянно видим у наших пациентов, насколько же они под давлением этой индустрии "просвещения", манипулирующей общественным мнением, чувствуют себя прямо-таки обязанными стремиться к сексу ради него самого, развивать интерес к сексуальности в ее деперсонализированном и дегуманизированном обличье.

Однако мы, психиатры, знаем и то, насколько сильно все это сказывается как раз на ослаблении потенции и оргазма. И того, кто видит свое исцеление в рафинированности "любовной" техники, эта техника только лишает остатков той спонтанности, той непосредственности, той самостоятельности, той искренности, которая является условием и предпосылкой нормального сексуального функционирования и в которой как раз так нуждается человек, страдающий сексуальным неврозом. Все это никоим образом не означает обоснования каких-либо табу или отрицания свободы в сексуальной жизни.

Однако свобода, которую имеют в виду те, кто так много о ней говорит, - это, в конечном счете, свобода делать бизнес с помощью так называемого просвещения. Мы все против лицемерия в вопросах сексуальной жизни, однако, мы должны выступить также против того лицемерия, которое творит "свобода", имея в виду деньги.

Вернемся теперь к экзистенциальному вакууму, к чувству отсутствия смысла. Фрейд писал в одном из своих писем: Я считаю специфически человеческим проявлением не только ставить вопрос о смысле жизни, но и ставить под вопрос существование этого смысла.

В частности, привилегией молодых людей является демонстрация своей взрослости прежде всего тем, что они ставят под сомнение смысл жизни, и этой привилегией они более чем активно пользуются. Эйнштейн как-то заметил, что тот, кто ощущает свою жизнь лишенной смысла, не только несчастлив, но и вряд ли жизнеспособен.

Действительно, стремление к смыслу обладает тем, что в американской психологии получило название "ценность для выживания". Не последний из уроков, которые мне удалось вынести из Освенцима и Да-хау, состоял в том, что наибольшие шансы выжить даже в такой экстремальной ситуации имели, я бы сказал, те, кто был направлен в будущее, на дело, которое их ждало, на смысл, который они хотели реализовать. Позднее американские психиатры получили этому подтверждение на материале военнопленных, находившихся в японских, северокорейских и северовьетнамских лагерях.

Не должно ли то, что является верным по отношению к отдельным людям, быть верно и по отношению к человечеству в целом? И не должны ли мы в рамках так называемых исследований проблем мира уделить внимание вопросу: Вспомним, с чего мы начали. У каждого времени свои неврозы - и каждому времени требуется своя психотерапия. Теперь нам известно больше: Лишь регуманизированная психотерапия может справиться с деперсонализирующими и дегуманизирующими тенденциями, повсеместно берущими верх.

Так можем ли мы дать сегодняшнему экзистенциально фрустрированному человеку смысл? Ведь мы должны радоваться уже, если его у сегодняшнего человека не отнимают, внедряя в его сознание редукционистские схемы. Возможно ли вновь оживить утерянные традиции или даже утраченные инстинкты? Или же был прав Новалис, заметивший однажды, что возврата к наивности уже нет, что лестница, по которой мы поднимались, упала?

Попытка дать человеку смысл свелась бы к морализированию. А мораль в старом смысле слова уже доживает свой век. Через какое-то время мы уже не будем морализировать, мы онтологизируем мораль. Добро и зло будут определяться не как нечто, что мы должны делать или соответственно делать нельзя; добром будет представляться то, что способствует осуществлению человеком возложенного на него и требуемого от него смысла, а злом мы будем считать то, что препятствует этому осуществлению.

Смысл нельзя дать, его нужно найти. Процесс нахождения смысла подобен восприятию гештальта. Уже основатели гештальтпсихологии Левин и Вертгеймер говорили о побудительном характере, присущем каждой отдельной ситуации, в которой мы сталкиваемся с действительностью. Вертгеймер зашел даже так далеко, что приписал содержащемуся в каждой ситуации требованию объективный характер. Адорно, впрочем, также ясно говорит: Отличает нахождение смысла от восприятия гештальта, на мой взгляд, следующее: И эта возможность всегда единственна.

Однако лишь возможность является преходящей. Если она уже осуществлена, если смысл реализован, то это уже раз и навсегда. Смысл должен быть найден, но не может быть создан. Создать можно либо субъективный смысл, простое ощущение смысла, либо бессмыслицу. Тем самым понятно и то, что человек, который уже не в состоянии найти в своей жизни смысл, равно как и выдумать его, убегая от чувства утраты смысла, создает либо бессмыслицу, либо субъективный смысл.

Если первое происходит на сцене театр абсурда! В этом случае, однако, это сопряжено с риском пройти в жизни мимо истинного смысла, истинного дела во внешнем мире в противоположность сугубо субъективному ощущению смысла в себе. Это напоминает мне подопытных животных, которым калифорнийские исследователи вживляли электроды в гипоталамус.

Когда электрическая цепь замыкалась, животные испытывали удовлетворение либо полового влечения, либо пищевой потребности.

В конце концов, они научились сами замыкать цепь и игнорировали теперь реального полового партнера и реальную пищу, которая им предлагалась. Смысл не только должен, но и может быть найден, и в поисках смысла человека направляет его совесть.

Одним словом, совесть-это орган смысла. Ее можно определить как способность обнаружить тот единственный и уникальный смысл, который кроется в любой ситуации. Совесть принадлежит к числу специфически человеческих проявлений, и даже более чем специфически человеческих, ибо она является неотъемлемой составной частью условий человеческого существования, и работа ее подчинена основной отличительной характеристике человеческого существования - его конечности.

Совесть, однако, может и дезориентировать человека. Более того, до последнего мгновения, до последнего вздоха человек не знает, действительно ли он осуществил смысл своей жизни или лишь верит в то, что этот смысл осуществлен. После Петера Вуста в нашем сознании слились "неизвестность и риск". Пусть даже совесть держит человека в неизвестности относительно того, постиг ли он смысл своей жизни, такая "неизвестность" не освобождает его от "риска" повиноваться своей совести или, по крайней мере, прислушиваться к ее голосу.

С упомянутой "неизвестностью" связан, однако, не только этот "риск", но и смирение. То, что мы даже на нашем смертном одре не узнаем, не вела ли нас наша совесть - орган смысла - по ложному пути, означает также и то, что одному человеку не дано знать, был ли прав другой, поступая по своей совести. Истина может быть лишь одна, однако никто не может похвастаться знанием, что этой истиной обладает именно он и никто.

Смирение означает также терпимость, однако терпимость не тождественна безразличию; ведь чтобы уважать иные верования, отнюдь не требуется идентифицировать себя с.

Мы живем в век распространяющегося все шире чувства смыслоутраты. В такой век воспитание должно быть направлено на то, чтобы не только передавать знания, но и оттачивать совесть так, чтобы человеку хватило чуткости расслышать требование, содержащееся в каждой отдельной ситуации.

В век, когда десять заповедей, по-видимому, уже потеряли для многих свою силу, человек должен быть приготовлен к тому, чтобы воспринять заповедей, заключенных в ситуаций, с которыми его сталкивает жизнь. Тогда не только сама эта жизнь будет казаться ему осмысленной а осмысленной -значит заполненной деламино и сам он приобретет иммунитет против конформизма и тоталитаризма - этих двух следствий экзистенциального вакуума.

Ведь только бодрствующая совесть дает человеку способность сопротивляться, не поддаваться конформизму и не склоняться перед тоталитаризмом. Так или иначе, воспитание больше чем когда-либо становится воспитанием ответственности.

А быть ответственным - значит быть селективным, быть избирательным. Мы живем в "обществе изобилия", средства массовой информации заливают нас потоками стимуляции, и мы живем в век противозачаточных средств.

Если мы не хотим утонуть в этом потоке, погрузиться в тотальный промискуитет, то мы должны научиться различать, что существенно, а что нет, что имеет смысл, а что нет, за что отвечать, а за что. Смысл - это всякий раз также и конкретный смысл конкретной ситуации. Это всегда "требование момента", которое, однако, всегда адресовано конкретному человеку. И как неповторима каждая отдельная ситуация, так же уникален и каждый отдельный человек.

Каждый день и каждый час предлагают новый смысл, и каждого человека ожидает другой смысл. Смысл есть для каждого, и для каждого существует свой особый смысл. Из всего этого вытекает, что смысл, о котором идет речь, должен меняться как от ситуации к ситуации, так и от человека к человеку.

Нет такой ситуации, в которой нам бы не была предоставлена жизнью возможность найти смысл, и нет такого человека, для которого жизнь не держала бы наготове какое-нибудь. Возможность осуществить смысл всегда уникальна, и человек, который может ее реализовать, всегда неповторим.

Перечисленными авторами было также показано, что нахождение смысла не зависит от характера человека и от среды. Ни один психиатр и ни один психотерапевт - в том числе логотерапевт - не может указать больному, в чем заключается смысл. Он вправе, однако, утверждать, что жизнь имеет смысл и даже, более того, что она сохраняет этот смысл в любых условиях и при любых обстоятельствах благодаря возможности найти смысл даже в страдании.

Феноменологический анализ неискаженного непосредственного переживания, которое мы можем наблюдать у простого "человека с улицы", переведя его затем на язык научной терминологии, помогает увидеть, что человек не только ищет смысл в силу своего стремления к смыслу, но и находит его, а именно тремя путями. Во-первых, он может усмотреть смысл в действии, в создании чего-либо. Помимо этого, он видит смысл в том, чтобы переживать что-то, он видит смысл в том, чтобы кого-то любить.

Но даже в безнадежной ситуации, перед которой он беспомощен, он при известных условиях способен видеть смысл. Дело в позиции и установке, с которой он встречает свою судьбу, которой он не в состоянии избежать или изменить. Лишь позиция и установка дают ему возможность продемонстрировать то, на что способен один лишь человек: Один студент-медик из Соединенных Штатов писал мне: Сейчас я знаю, что, если бы он был жив, я смог бы, пожалуй, помочь ему средствами логотерапии.

Его уже нет, но сама его смерть будет теперь всегда побуждать меня оказывать помощь всем тем, кто в ней нуждается. Я думаю, что не может быть более глубинного мотива. Если мне когда-нибудь достанет силы работать врачом и эта ответственность будет мне по плечу, значит, он умер не напрасно. Больше всего на свете я хочу одного: В жизни не существует ситуаций, которые были бы действительно лишены смысла.

Это можно объяснить тем, что представляющиеся нам негативными стороны человеческого существования - в частности, трагическая триада, включающая в себя страдание, вину и смерть, - также могут быть преобразованы в нечто позитивное, в достижение, если подойти к ним с правильной позиции и с адекватной установкой.

И все же дело доходит до экзистенциального вакуума. И это - в сердце общества изобилия, которое ни одну из базовых, по Маслоу, потребностей не оставляет неудовлетворенной. Это происходит именно оттого, что оно только удовлетворяет потребность, но не реализует стремление к смыслу. Единственный вопрос, который я себе задаю, - это какой во всем этом смысл". Общество изобилия порождает и изобилие свободного времени, которое хоть, по идее, и предоставляет возможность для осмысленной организации жизни, в действительности же лишь еще сильнее способствует проявлению экзистенциального вакуума.

Мы, психиатры, имеем возможность наблюдать это на примере так называемых "воскресных неврозов". И этот избыток свободного времени, по всей видимости, увеличивается. Институт демоскопии в Алленсбахе был вынужден констатировать, что если в году время в воскресенье тянулось слишком медленно для 26 процентов опрошенных, то сегодня уже для 37 процентов.

Тем самым понятно и сказанное Джерри Манделем: Мы создали государство всеобщего обеспечения, которое гарантирует каждому сохранение жизни без личных усилий с его стороны. Если однажды дойдет до того, что благодаря технике 15 процентов американских рабочих фактически смогут обслуживать потребности целой нации, перед нами встанут две проблемы: Может быть, логотерапия сможет сказать Америке следующего столетия больше, чем она уже дала Америке этого столетия".

К сожалению, здесь и сегодня проблема выглядит. Нередко избыток свободного времени является следствием безработицы. Уже в году я описал картину болезни при "неврозе безработицы".

При отсутствии работы жизнь кажется людям бессмысленной, а сами они считают себя бесполезными. Их угнетает не безработица как таковая, а ощущение смыслоутраты. Человек живет не единым пособием по безработице. В отличие от тридцатых годов сегодняшний экономический кризис вызван кризисом энергетическим: Я надеюсь, что меня не сочтут легкомысленным, если я рискну здесь утверждать, что энергетический кризис и сопутствующее ему уменьшение роста промышленности есть единственный серьезный шанс для нашего фрустрированного стремления к смыслу.

У нас есть шанс осмыслить самих. В век общества изобилия большинство людей имеют достаточно средств для жизни, однако многим людям совершенно неизвестно, ради чего им жить. Теперь же вполне возможным становится смещение акцентов от средств к жизни да жизненные цели, на смысл жизни. И в отличие от источников энергии этот смысл неисчерпаем, вездесущ. Какое, однако, мы имеем право утверждать, что жизнь никогда и ни для кого не перестает иметь смысл?

Основанием для этого служит то, что человек в состоянии даже безвыходную ситуацию превратить в победу, если рассматривать ее под человеческим углом зрения. Поэтому даже страдание заключает в себе возможность смысла. Само собой разумеется, что речь здесь идет только о ситуациях, которые нельзя устранить, нельзя избежать и нельзя изменить, о страдании, которое не может быть устранено. Как врач, я, конечно, имею в виду прежде всего неизлечимые болезни, неоперируемые раковые опухоли.

Осуществляя смысл, человек реализует сам. Осуществляя же смысл, заключенный в страдании, мы реализуем самое человеческое в человеке. Мы обретаем зрелость, мы растем, мы перерастаем самих. Именно там, где мы беспомощны и лишены надежды, будучи не в состоянии изменить ситуацию, - именно гам мы призваны, ощущаем необходимость измениться самим.

И никто не описал это точнее, чем Иегуда Бэкон, который попал в Освенцим еще ребенком и после освобождения страдал от навязчивых представлений: Если я шел на концерт или в театр, я обязательно должен был вычислить, сколько потребовалось бы времени, чтобы отравить газом всех людей, которые там собрались, и сколько одежды, сколько золотых зубов, сколько мешков волос получилось бы при этом".

И далее Иегуда Бэкон спрашивает себя, в чем мог заключаться смысл тех лет, которые он провел в Освенциме: Однако мир не стал другим, и мир не хотел слышать об Освенциме. Лишь гораздо позже я действительно понял, в чем смысл страдания.

Страдание имеет смысл, если ты сам становишься другим". Сам этот повод побуждает к тому, чтобы оттолкнуться в моем докладе от самой идеи университета.

Тому, что на полюсе объекта предстает как идея университета, на полюсе субъекта соответствует универсальность знания. Физиологическое ощущение усталости, бессилия, апатии и медленного угасания тела, о котором Андрич упоминает практически на каждой странице, естественно вытекает из душевного дисбаланса, состоящего из целой гаммы переживаний - от всплесков яростного гнева до приступов черной тоски. Личный дискомфорт основан на осознании нарушения гармоничности в отношениях с внешним миром.

Человек не может понять других людей, а они, в свою очередь, не понимают. Связь героя с обществом и его членами, а вернее, -отсутствие таковой связи становится основным принципиальным постулатом сборника. Поэт, как его видит Андрич, не просто не может, он не хочет устанавливать связи понимания, обрывая любые попытки контакта, видя в окружающем его социуме только зло, порок и несчастье Сегодня я опять был вынужден ходить и разговаривать с разными людьми.

О, сколько раз я так возвращался домой - выбитый из колеи, раздраженный пустой болтовней и любопытными взглядами, с разбитым сердцем и тоскующей душой, не верящий ни в любовь, ни в дружбу, ни в какие другие человеческие чувства!

Отвращение именно к социальной организации, называемой обществом, становится одним из ведущих лейтмотивов сборника, отвращение, однако, не столь простое и однозначное. Это отнюдь не революционно-нигилистическое от 12 По-видимому, Андрич здесь в какой-то развивает мысли Кьеркегора, видевшего в поэте священно-жертвенную страдальческую фигуру, чьи муки питают других людей: Его участь можно сравнить с участью людей, которых заживо сжигали в медном быке Фалариса.

И люди толпятся вокруг поэта, повторяя: С одной стороны, оно питается смущением и неуверенностью в себе, психологической скованностью, перерастающей в страх, с другой - негодующе-обличительным, бичующим протестом. Чувствуя или, быть может, воображая и придумывая свою неспособность соответствовать традиционным нормам и критериям общества, признаваясь самому себе в собственной слабости, он в то же время бросается в наступление, инстинктивно выбирая лучшую форму защиты - обвинение и упрек.

Однако, андричевский герой тем не менее не в силах полностью порвать с окружающим миром, уйти из социума, отказавшись от его жизни, от его ценностей. Отворачиваясь от контактов с обществом, он очень хорошо осознает свое коренное родство с ним, открывая в себе те же пороки и недостатки, что царят. Куда только меня не заносило!

Куда только не устремлялись мои желания, сколько раз я оступался и падал, грешил - словом и делом! Как же я скажу об этом вам, если моя собственная память старается позабыть это! Гордыня носила меня, словно ветер. Эта пленка чувственно-сексуальных фантазий очень тонка и прозрачна, но тем не менее весьма значима. Женщины привлекают его и волнуют своей недоступной загадочностью. В то же время в их восприятии и оценке чувствуется влияние библейской притчи о первородном грехе.

Человек осознает всю пагубность женских чар, но не может устоять, на поддавшись. Смятенно-страстные, романтически-отвлеченные монологи-размышления иногда переходят в описание конкретно-непосредственного, живого контакта героя с противоположным полом, приобретая яркую реалистичность наглядного примера. Однако, и в этом случае образ женщины остается скорее абстрактно-размытым, символическим, - автор словно бы переходит от нежной Евы к зловещей Лилит, полумистической роковой разрушительнице душ, женщины с тайно угадываемыми чертами ведьмы.

Ангел на деле оборачивается Сатаной. На протяжении всего творчества Андрич будет исследовать феномен женщины, однако его взгляды практически не подвергнутся никаким изменениям: По его мнению, невозможно разгадать, ее можно лишь пережить, как стихийное бедствие. Или - не пережить. Пожалуй, единственную гармонию, которую действительно ощущает герой Андрича, единственную радость и умиротворение ему приносит общение с природой.

В природе он чувствует не только равновесие и спокойствие. Но и могучий потенциал здоровых жизненных сил. Эта природная сила бессознательна, но такое отсутствие рефлексии - лишь на благо смятенной душе, хотя бы на время отдыхающей от зуда бесконечного иссушающего самоанализа.

Описание природы у Андрича по своему звучанию сродни гимну - это осанна светлому, вдохновенному и неиспорченному людским вмешательством божьему миру: Здравствуй, весна -потаенная, исцеляющая; твои ветерки умягчают мою рану. Не знаю, удастся ли мне пережить тебя хоть на малый срок, но слава тому, кто дал мне тебя увидеть.

Посмотри, - одинокий и больной, я распахиваю настежь свое окно и оно сверкает на солнце флажком, поднятым моей душой в час веселья. И что значит черная мысль человека на солнечном свете? Ветер, надежда моя мартовская! Невозможно при жизни потерять что-то такое, чего бы не смогла возвратить одна весна, и человек не может быть постоянно несчастлив, пока Бог дает его душе лекарство забвения и земля каждый год принимает новый облик.

Здравствуй, весна - неразгаданная, всесильная; ты отогреваешь души и берега, так что сладострастно бурлят разлившиеся воды, унося нас на волнах светлой радости; томительным ветреным вечером приходишь ты и всю ночь, покуда горят звезды и спят равнодушные горожане, тоскуешь под тополями, а когда рассветет - открываешь влажные глаза, и голосами счастья звенят в небесах выпущенные тобой бесчисленные жаворонки.

Это ты - в мутных яростных потоках, в людских надеждах, в клейких почках ив, в биении девичьей крови, постигающей законы божьего мира, - это. Ave, славься, бессмертная весна! Человеческое одиночество, чувство потерянности и тоски, смятение и страх перед неизбежными ударами судьбы, трагическое ощущение мимолетности человеческого бытия, ненадежного и ничем не защищенного, восприятие смерти как единственно возможного неизбежного завершения всего сущего, осознание себя как лишнего человека, странника, убегающего от своих ошибок и ошибок других людей, - вот главные составляющие основы мировоззрения героя, мировоззрения, которое, конечно, никак нельзя назвать позитивным.

Но в то же время это и не схематически-радикальное мизантропическое отрицание жизни в целом. По нашему мнению, этот тип можно было бы назвать пророческим. Образ несчастного молодого человека, потерявшего жизненные ориентиры и не видящего смысла и цели в окружающем его мире, сливается с образом проповедника, мученика, добровольно принявшего на свои плечи бремя страдания за человечество. Конкретное переживание собственных, личных неудач становится опорной ступенью для абстрактного, космического переживания общечеловеческой трагедии.

Можно сказать, что именно в этой особенности первого сборника Андрича отразилась основная тенденция, которой подчинено все его творчество: Книга в целом не носит апокалиптического характера, ибо апокалипсис, по мысли поэта, уже произошел: Когда умирает человеческая душа, с нею умирает весь мир: Перед самыми сумерками сне перестал.

И над лесами встала тишина и белое влажное спокойствие глубокого, глубокого снега. Смертно-белый и непроходимый, он превратил сосны в мраморные часовни и занес все тропинки.

Куда ты пойдешь, Елена? Тяжко ступать по позднему снегу. Не видно ни неба, ни обессилевшего солнца. Несказанно тихо, бело, сонно. И если далеко в лесу под снегом хрустнет ветка, кажется, будто у самого большого дерева разорвалось сердце.

Снег этих лесов леденит дыхание, остужает кровь, сединой убеляет дорогу. Это похороны всех следов и воспоминаний. Утомленные ноги, озябшие покрасневшие руки. Снег покрыл летние могилы, - саван живым и мертвым. Андрич не первый развивал в своей лирике религиозные мотивы: Что ты изрек, от того не можешь отречься; что написал, того не сотрешь. Отче наш, иже еси на небесех. Одари раба, что мучим голодом и жаждой, -накорми и напои его правдой!.

Кроме того, религиозная тематика встречается и в лирике современников Андрича, - например, хорватских католических позтов-экспрессионистов Данко АнджелиновичаД. СудетыН. Шопа, а также в ряде стихотворений Тина Уевича, написанных в период годов: Уевича, как и Цанкара, сближает с Анд-ричем форма непосредственного обращения к богу как единственно мыслимой инстанции справедливости. Однако стихотворения Уевича в большей степени наполнены страстью, нежели смиренно-меланхолическая медитация Андрича.

  • Михаил Шуфутинский
  • Все песни Красивые Душевные Песни скачать mp3
  • MUZLO STYLE

В своих молитвах Уе-вич порывист, горяч, экспрессивен и максималистичен, иногда они звучат прямым обвинением и протестом. Бескрайний Боже, ты, что на синем небосводе рассыпаешь золото и серебро ночных звезд, слышишь ли, как на грязной земле шепчет отчаянную молитву несчастный узник?. Я готов, чтобы ворон истерзал мою грудь, чтобы свирепый ястреб выклевал мои глаза, я готов погибнуть в бою, я готов даже сгнить в этой тюрьме, -пусть!

Легкие, почки и печень, кости, нервы и кожу я готов сжечь в огне пламенного ветра, я готов возложить на алтарь, под жертвенный нож. Таким образом, можно сказать, что война, принесшая с собой безмерные страдания, явилась причиной повсеместного обращения к Библии. Уважая такую точку зрения, мы тем не менее никак не можем с ней согласиться и аргументы в ее пользу кажутся нам малоубедительными. Во-первых, в лексиконе книги мы не встретим ни одного тур-цизма. Во-вторых, хотя Андрич и вырос в среде сосуществования многих религиозных конфессий при доминировании исламаон тем не менее не мог осознавать мусульманство так, как осознавал католицизм, - как впитанную с молоком матери, кровно родную веру, влияние которой проявляется мощным подсознательным потоком.

В-третьих, Библия была чуть ли не единственной официально разрешенной книгой в тюрьме.

ST1M (Стим) | Тексты

В-четвертых, в ссылке единственную компанию Анд-ричу составлял приходской священник овчаревской церкви фра Алоизий Перчинлич, человек доброго и мягкого нрава, несомненно, беседовавший со своим подопечным не церков-но-религиозные душеспасительные темы кстати, именно с помощью фра Алоизия Андрич впервые близко познакомился с уникальным сообществом боснийских католических священников и монахов, - впоследствии эти встречи и знакомства станут основой для целого цикла рассказов. Андрич никогда дословно не цитирует Библию, скорее она является своеобразным претекстом термин заимствован у И.

Смирнова - Смирнов. Наиболее близко в этом смысле сборник стоит к Псалтири, а также Книге пророка Исаии, Книге пророка Иеремии, Плачу Иеремии, Книге Иова, Книге Екклесиаста, Притчам Соломона, - то есть тем частям Ветхого Завета, что отличаются философской лиричностью и повышенной эмоциональностью.

Сравним, например, несколько фрагментов: Размер его был больше Так говорит Господь: Мы не постигаем. Он велик силою, судом и полнотою правосудия Иов 36, Очи глубже океана и огромнее Твои не к истине ли обнебес,- видел. Андри1п. Смирнова Смирнов. Однако, претекст может реализовываться и отри-цательно, при этом становится очевидной смысловая оппозиция.

Открыл Иов уста О, Боже, немилосердный созда- свои и проклял день тель, Ты, что ежедневной за- свой Иов,3,1. Рей будишь меня на мучения дня, - прости меня и будь милостив ко мне: Дай мне в этот день каменное сердце, которое не знает сострадания, которого не коснется никакая слабость и не тронут ничьи удары. Дай мне в этот день твердую высокомерную душу, чтобы никто не увидел ни моей минутной нежности, ни моей вечной боли. Боже, не отвергай молитвы многострадального гордого Душа моя истаевает от скорби: Удали от меня путь лжи, и закон Твой даруй.

Приклони сердце мое к откровениям Твоим, а не к корысти. Отврати очи мои, чтобы не видеть суеты; животвори меня на пути Твоем. Услышь, Господи, молитву мою и внемли воплю грешника АндриИ. Андрич очень широко и разнообразно использует библейские мотивы и ситуации, перефразируя их соответственно своим установкам, в результате чего и формируется пророческий тип главного героя.

Так, например, следуя за библейской традицией, Андрич награждает своего героя темным, страшным и мучительным даром пророчества вне зависимости от желания последнего - волею неба, предопределением судьбы. Пророк Иеремия, - самим фактом своего рождения. Безусловно, посттекст не является точной копией пре-текста: Кроме того, тексты порой не совпадают по своей стилистической окрашенности: Воля Бога Библия или Рока Андрич- на данном этапе творчества для писателя они представляют собой единую силу, - в обоих случаях принимает характер неотвратимого испытания важно отметить, что это, пожалуй первое обращение Андрича к проблеме трагической и неизбежной роли рока и фатума в человеческой жизни, - эту мысль он будет в дальнейшем постоянно развивать в своих рассказах.

Много званых - но мало избранных, и кого Господь любит, того и наказует. Андрич недаром подчеркивает эту избранность, которую порой можно принять за наказание или даже проклятие. Она является одним из отличительных признаков пророческого дара, которым наделен герой. Всегда, всю жизнь ночи были для меня проклятием. Внутри меня рождались чудеса и метался хаос.

Я обуздывал самые могучие страсти, сражался в боях, терпел поражения и прославлял победы мою кровь пили полуночные тени - духи великих походов. Я то решал бесчисленные загадки жизни, то безжалостно сталкивал явные противоречия. А между тем там, во внешнем мире, эти ночи были -как божий дар: Говоря словами Священной Книги: Да, герой Андрича предпочитает не вмешиваться в окружающую его жизнь, предпочитая оставаться в роли наблюдателя, - холодновато-отстраненного, сдержанного иказалось бы, даже равнодушного.

Однако впечатление внешней надменной незаинтересованности обманчиво. Андрича живо притягивают и страстно волнуют и окружающий мир, и люди, в нем обитающие.

Недаром же он так часто думает о том, как отзовется действительность на его исчезновение, сосредотачиваясь не на самом факте смерти, но именно на том впечатлении, какое она произведет на людей: Когда разнесется слух о моей смерти, на мгновение растревожатся кварталы одноэтажных домишек с палисадниками. И на улицы, где промелькнуло мое детство, еще раз выйдет моя память, только теперь уже в рассказах перепуганной черни.

Тягостное волнение наполнит эти дома и живущие в них спокойные мирные души. Хлебнувшие на своем веку всякого горя и примирившиеся с его неизбежной необходимостью старухи покачают головами, а молодые матери стиснут руки, подумав о судьбе своих сыновей. В голосах женщин задрожит плач, а мужчины будут говорить отрывисто и сухо, скрывая свои чувства. Подобно Моисею в пустыне, он может сердиться на свою паству, негодовать на нее, ругать и обличать, но конечная цель этих обличений, обусловленная все-таки любовью, а не ненавистью, - сострадательное стремление помочь, чувство сопричастной ответственности за судьбу мира людей.

Назидательный тон очень часто пробивается в монологах Андрича, и наставление - одна из излюбленных его форм. Его отнюдь не смущает абстрагированная теоретичность затрагиваемых вопросов, он с вдохновением решает самые запутанные философские проблемы.

Интерпретация библейского претекста зачастую приводит к тому, что одно лишь высказывание становится для автора поводом к тому, что обширной вариации. Так тяжело жить, так коротка жизнь, - и половина этой тяжелой короткой жизни уходит у нас на ненависть и взаимное непонимание.

Люди нужны друг другу, и никак, никак невозможно прожить без прощения. Живите и боритесь, кто как может, молитесь Богу и любите всю природу. Но только большую часть любви, внимания и соучастия оставьте людям, убогим братьям своим, чья жизнь - словно неверный отблеск огня между двух бесконечностей курсив наш - О. И здесь Андрич также следует библейской ветхозаветной традиции: Тон повествования - приглушенный трагизм с долей слегка экзальтированного пафоса.

Настоящее темно и уныло, - это так, - но зато будущее воздаст за эти темноту и уныние. Народ, ходящий во тьме, увидит свет великий; на живущих в стране тени смертной свет воссияет. Ты умножишь народ, увеличишь радость.

Ваша жизнь принесет изобилие и счастье, словно жатва и плод осени, а наша пройдет в мучениях и заботах, словно трудный весенний сев. Ваша жизнь будет вашим забвением. Только в невольных слезах ваших жен, в порывах юношей, мечтах девушек, смелых песнях и речах ваших поэтов промелькнет, быть может, минутное воспоминание об отцах ваших, чья жизнь была коротка, а боль огромна.

Только лучшие из вас почувствуют, быть может, похожее на вздох ветра бесконечное сопереживание умолкнувших мертвых жизней, что жили и умерли за тебя, Будущее!

Были и будут еще над городом летние ночи, и роскошные созвездия, и луна, но не было до сих пор ибог знает, будут ли когда-либо еще молодые люди с такими мыслями и чувствами курсив наш - О.

Это было поколение восставших ангелов, в то время еще обладавших всей силой, всеми чувствами ангелов и пламенной гордоствю восставших курсив наш - О. То, чего прежние люди разных рас, стран и эпох добивались на протяжении целого ряда поколений и достигли наконец в результате многовековых усилий, ценой жизни и огромных жертв, являлось для молодого поколения случайным наследством и опасным даром судьбы.

Трудно придумать более опасный подход к жизни и более верный путь к выдающимся подвигам или верному краху. Только самые упорные и сильные из них с фанатизмом факиров по-настоящему отдавались бурной деятельности и 13 Здесь: Но в данный момент нам важно не.

Существенно здесь то, какое определение дает Андрич своей ушедшей молодости, своему тоскующему герою из раннего творчества. Ни на минуту не забывая того, что данное определение высказано зрелым мужчиной и зрелым писателем, чьи этические и эстетические представления претерпели определенные закономерные изменения, обусловленные все тем же временем, принимая, далее, во внимание тот факт, что приведенная выше цитата характеризует поколение довоенное Андрич конкретно называет дату - год йкоторому еще только предстоит пройти кровавый путь от над 14 меннои гордыни к униженному смирениюмы тем не менее 14 Сербский критик Велибор Глигорич пишет по этому поводу следующее: Или - бунтующий пророк.

С одной стороны, мировоззрение и мироощущение лирического героя, казалось бы, не вызывает сомнений: В своих утопических грезах герой проповедует на земле Царство Божие. Он призывает любить малых мира сего. Он ненавидит надменность, высокомерие и гордыню власть имущих. Более того, он с недоуменной неприязнью напрямую, впрочем, не обличая и не отрицая смотрит на официально-ортодоксальную церковь и ее представителей, видя в них библейских фарисеев, существующих в своем замкнутом мирке и намеренно уклоняющихся от тягот, забот и страданий живой жизни.

Странные люди, обладающие некой, лишь им присущей манерой любезности, которая немного противна. Меня поразила их общительность и оживленность. Они сводят беседу в одну узко индифферентную сферу, строго ее ограничивают и уже тогда с внешне абсолютно полной свободой смеются, шутят и развлекаются, так что невольно забываешься и расслабляешься, как всегда происходит в искреннем и теплом разговоре, пока внезапно один жест, один взгляд или одна пауза тайна, касающаяся самого человека, который выброшен в океан существования, вынужден плыть в самую неспокойную погоду и сталкиваться со страданиями, бедами и несчастьями.

В переживаниях этой генерации жизнь чрезвычайно многогранна: Таким образом Андрич положительно реализует библейский претекст, согласно своим взглядам и в пределах своей поэтической системы развивая и интерпретируя мысль пророка Исаии: Андрич использует мысль претекста, воплощая ее противоположными первоисточнику стилистическими средствами: С болью осознавая принадлежность к неизлечимо-греховному человечеству, он искренен в самобичевании раскаяния.

Мир отворачивается, но Бог принимает: Я, грешник, человек соблазнов этого мира, плен страстей и сомнений, - я держу у себя на столе икону Божьей Матери: Mater Redemptoris a Sassoferato.

Затуманен взгляд ее, вспоминающий о днях мирной радости, и распятие еще не бросило тени своей на лицо еелишь предсказание лежит на нем, словно прозрачное покрывало задумчивого предчувствия на лицах девушек.

Упоминание Богородицы совершенно нехарактерно для лирического героя книги, корни миропонимания которого уходят Ветхий Завет, - однако, как видим, не без отзвуков Еван гелия. Наконец, - это, может быть, самое главное, - герой Андрича торжественно признает законную и закономерную власть бога над собственной жизнью.

Эта власть основыва ется на патриархально-интимной, кровнородственной, точнее - отцовско-сыновней связи с Богом, который на основании такой связи становится выражением надежды, утешения и спасения, избавления от всяческих бед земного бытия. Стихотворные фрагменты такого рода организованы особым образом: Бросается в глаза намеренное использование однотипных синтаксических конструкций: Очень часто Андрич использует форму диалога. Увеличивающую гибкость и пластичность стиха.

Стилистический фон обычно нейтрален, однако поэтика фрагмента в целом направлена на то, чтобы воплотить возвышенный и печальный разговор человека и Бога: